tainionkoski (tainionkoski) wrote,
tainionkoski
tainionkoski

Глобализация слабоумия

Оригинал взят у systemity в Глобализация слабоумия
Александр Гордон, Хайфа


Проблему можно решить, от неё можно ускользнуть, но некоторые проблемы имеют свойство преследовать решающего их. В попытке разрешения одну проблему можно заменить другой, гораздо более значительной и менее разрешимой. Решают проблему приёма арабских беженцев и создают проблему грабежей, насилия, бесчинств и террора, учиняемых некоторыми новоприбывшими в Западной Европе. Решают проблему гуманитарной помощи терпящим бедствие арабским беженцам и создают поколение «сердитых», которым не додали и которые будут верны своим далеко недемократическим обычаям. На арабском Востоке нет свободы, но провозглашение свободы и борьба за неё стали привычной формой «прогрессивного» поведения, усвоенного теми, кому нужнее несвобода других, чем свобода для себя. Европа поглощает выходцев с Ближнего Востока, стремящихся к свободному существованию и не признающих его.


Глобализация подразумевает свободный поток вещей, товаров, людей, идей, информации, привычек, нравов, болезней, вирусов во все части Земли. В магазинах европейских и израильских городов продают электротовары, телефоны, автомобили и одежду одних и тех же фирм. Свобода торговли делает города и людей похожими друг на друга. Не только торговля объединяет и использует возможности демократии, но и террор. Террор – это тоже товар. Продаётся и покупается кровь, страх, и достигается управление жизнью путём запугивания террором. Терроризм – неизбежное следствие глобализации. Экспорт террора с Ближнего Востока растёт с самого начала XXI века. Террор захватывает внутренние рынки европейских стран. Там, где нет государственных границ, - нет границ террору. Раз граница между странами – архаичное понятие, ограничение свободы, возникает террор без границ.

Исламские фундаменталисты возмущены глобализацией, ибо она загрязняет «нравственную чистоту» мусульманства. Они используют глобализацию … для борьбы с глобализацией, с западными веяниями, распространяющимися по всему миру и берущими в плен угнетённых исламским фундаментализмом. Террористы используют западную свободу передвижения, свободу выражения мыслей и взглядов для борьбы с самой свободой. Пламя исламской борьбы против глобализации, приводящей к просачиванию Запада на Восток, передаётся самими террористами, устремляющимися с Востока на Запад, а также европейскими выходцами с исламского Востока на питающий их и ненавистный им Запад. Самые «чистые» намерения террористов по переделке мира проистекают из самых грязных источников: исламский террор пропитан маслянистой, горючей жидкостью тёмного цвета, добываемой из нефтяных источников. Пока бьют фонтаны нефти, террор имеет крепкую финансовую основу.

«Арабская весна», начавшаяся в 2011 году, привела к большим геополитическим сдвигам в районе, где пустыня диктовала медленный темп жизни. Арабский мир приобрёл ускорение в сторону Европы. Потоки крови на Ближнем Востоке привели к переселению больших масс арабских беженцев в Европу. Поток беженцев устремился в Эльдорадо, в богатые западноевропейские страны, где их принимают из гуманных и прагматических соображений - дешёвая рабочая сила и исправление дефицита рождаемости в Западной Европе. Поползновения западноевропейских стран, главным образом Германии, открывают исламскому террору новые возможности. Благополучная, зажиточная Германия не может сопротивляться переселению страждущих ввиду её борьбы с собственным чёрным прошлым. Разве можно запретить спасение терпящих бедствие? Риск потерпеть бедствие вследствие появления водоворотов террора в течении беженцев не настораживает гостеприимных правителей западных стран.

«Гуманизм», лежащий в основе приёма арабских беженцев, восходит к учению философской и социологической франкфуртской школы, развитым немецкоязычными евреями Максом Хоркхаймером, Теодором Адорно, Эрихом Фроммом, Вильгельмом Райхом, Вальтером Беньямином и Гербертом Маркузе, бежавшими от нацистов за границу в 1933-м году.


gerb
Герберт Маркузе. Фото: bbc.co.uk

Наиболее радикальным представителем франкфуртской школы был Герберт Маркузе (1898-1979), член берлинского солдатского Совета (военнослужащий германской армии во время Первой мировой войны), принимавший участие в Ноябрьской революции 1918-го года и социалистическом восстании «Союза Спартака» (будущей Коммунистической партии Германии) во главе с Карлом Либкнехтом и Розой Люксембург и ученик знаменитого немецкого философа Мартина Хайдеггера. Как было принято во франкфуртской школе, Маркузе отрицал важнейший тезис ортодоксального марксизма о пролетариате как единственной силе, способной разрушить капитализм. Согласно Маркузе, переделку западного общества способны совершить лишь «аутсайдеры», которые, в отличие от пролетариата, не интегрированы в существующую социальную структуру — безработные, деклассированные элементы, люмпены, разочаровавшаяся в идеалах и ценностях отцов молодёжь, народы стран «третьего мира». Маркузе допускал применение насилия против «репрессивного» капиталистического общества. Он, как и другие теоретики «новых левых», обращался к молодой революционной интеллигенции (студенчеству), способной понять «порочность» империалистического позднего капиталистического «общества потребления». Он возлагал надежды на не могущие вписаться в «общество благоденствия» притесняемые цветные, национальные, расовые меньшинства, на гастарбайтеров, безработных, и феминисток. В книге «Одномерный человек» (1964) Маркузе отмечал: «Однако под консервативно настроенной основной массой народа скрыта прослойка отверженных и аутсайдеров, эксплуатируемых и преследуемых представителей других рас и цветных, безработных и нетрудоспособных… их противостояние само по себе революционно, пусть даже оно ими не осознаётся. Это противостояние наносит системе удар снаружи, от которого она не в силах уклониться; именно эта стихийная сила нарушает правила игры и тем самым разоблачает её как бесчестную силу. Когда они (отверженные) объединяются и выходят на улицы, безоружные, беззащитные, с требованием гражданских прав, они знают, что столкнутся с собаками, камнями, бомбами, тюрьмами, концентрационными лагерями и даже смертью. Но их сила стоит за каждой политической демонстрацией жертв закона и существующего порядка. И тот факт, что они уже отказываются играть в эту игру, возможно свидетельствует о том, что настоящему периоду развития цивилизации приходит конец». «Жертвы закона» доказали способность совершать значительные беззакония. Демонстрации могут означать и то, что цивилизации как таковой наносится удар, отбрасывающий её на более низкую степень развития.

Маркузе делал ставку на положительную роль «третьего мира», этого колоссального глобального аутсайдера мирового масштаба, страдающего от империализма, войн, голода, слабого развития, экономической эксплуатации со стороны стран западного общества. «Третий мир» Маркузе противопоставил западному «первому миру», населённому сытым мещанским «самодовольным стадом» - средним классом. В книге «Эрос и цивилизация» (1955) Маркузе писал: «Его (конфликт между господином и рабом – А. Г.) продолжением становится восстание отсталых стран против невыносимого наследия капитализма и его продолжения в неоколониализме». В этой фразе содержится противоречие подлинному развитию исторических событий. «Восстание отсталых стран против невыносимого наследия капитализма» превратилось в страстное желание «отсталых стран» жить при капитализме. «Неоколониализм» - это скорее всего «неоколониализм» огромных масс беженцев, желающих поселиться в Европе и колонизовать её благополучный Запад, в особенности Германию. Колонизация давно проявилась на примере Франции.

После Первой мировой войны на Ближнем Востоке образовывались новые арабские государства, создавались арабские нации. Рост национализма ведёт к «национально-освободительным» движениям. Война арабов против Франции вынудила последнюю покинуть её североафриканские колонии. После Второй мировой войны Франция стала привозить дешёвую рабочую силу из Магриба.

Североафриканские арабы в массе своей не повышали квалификацию и становились потребителями и жертвами общества социального благосостояния: оказываясь без работы, они предпочитали жить на сносные социальные пособия, не стремясь работать. Французы нуждались в дешёвых рабочих на чёрных работах, магрибские арабы нуждались в работе и в легкодоступном социальном благополучии. Население Франции росло за счёт миллионов арабов, не вынесших тяжелейших проблем национального строительства и бежавших от своей, с трудом завоёванной у французов независимости, во Францию. Западные страны культивируют свободу, которую считают высшей ценностью. Психолог Эрих Фромм написал книгу «Бегство от свободы» (1941). Свобода, вытекающая из неё ответственность, разнообразие путей и возможностей, тяготят человека, особенно того, кто воспитан на Востоке. Рождённый в пустыне, под гнётом племени, под бременем диктующей поступки традиции, восточный человек не знает, что делать со свободой. Он боится и не понимает её и бежит от неё. Он не может построить демократическое общество на песке своих пустынь. Победа национализма и образование независимых государств Алжира, Туниса и Марокко не решила, а усугубила проблемы тамошних арабов.

Побеждённые франкским военачальником, майордомом Карлом Мартеллом (Мартелл – «молот», возможно, названный так в честь «молотобойца», еврейского полководца Иегуды Маккавея, дед императора Карла Великого) в 732-м году в битве при Туре (Пуатье) и не допущенные во Францию, арабы стали наполнять Четвёртую, а затем и Пятую Французскую Республику. Они не знали, что делать с независимостью страны, они не были готовы к принятию ответственности за своё драгоценное приобретение. В новых, свободных от колонизаторов странах, улучшения не происходили: жизнь становилась более бедной, менее благополучной, менее стабильной и даже менее свободной, ибо деспотизм на Востоке – естественное состояние. И освободившиеся от колониализма бежали от своих правителей, что позже стало происходить и в не бывших французскими областях. Беглецам не понадобились сражения. Они пришли с «белыми флагами» и «сдались» на милость французского налогоплательщика, против которого боролись в своё время за независимость у себя дома и который теперь вынужден был оплачивать их зависимость от него во Франции. Арабы устремились во Францию, с которой они боролись за независимость, решать свои проблемы на чужой для них французской территории, на земле бывших колонизаторов. Арабы, сражавшиеся с французскими империалистами и вытеснившие их из Магриба во Францию, переселились туда вслед за бывшими колонизаторами и сами стали колонизировать эту страну. Арабы не сливаются с местными жителями, а стремятся навязать французам исламскую культуру. Делается это путём культурного «джихада» - войны против культурного облика чужой цивилизации на её территории. Не исключено, что во Франции больше верующих мусульман, чем верующих христиан. Для покорения Франции арабами не нужны взрывы бомб, достаточно демографического взрыва.

Сегодня наблюдается явление, которое в некоторой степени согласуется с теорией Маркузе: «третий мир» двинулся в «первый мир». Однако причины этого движения отличаются от тех, которые выдвигал философ. «Аутсайдеры» покидают «третий мир» не для улучшения «первого мира», а для того, чтобы спасти свою жизнь и зажить жизнью «первого мира». Национальные меньшинства, населяющие арабский Восток, хлынули из восхваляемого Маркузе «третьего мира» в критикуемый им «первый мир», благополучный и сытый, чтобы стать «первым миром», благополучным и сытым. И «первый мир» пытается приютить беженцев.

Идеологией приёма беженцев стал мультикультурализм, являющийся продуктом деятельности франкфуртской школы. Мультикультурализм - это концепция допустимости сохранения культуры, религии и самобытности новых жителей европейских стран. Одна из его идей -отрешение от национализма европейских стран (перешедшее в отход от национальной культуры), от консерватизма с его «тяжеловесной» моралью и христианской религиозности. В основе этого подхода лежит терпимость к иным, то есть к иммигрантам. Выхолащивание национальной культуры, отдаление от религии постепенно превратили Францию в страну без национальной и религиозной окраски и солидарности. Иммигранты, национально и религиозно сплочённые, увидели перед собой лишённое национальности и религиозности государство социального благополучия, где можно «красиво» жить, нередко не работая. Иммигранты обособились от национально и религиозно безликих французов. Они гордятся своими религиозными особенностями и ценностями. Французская интеллектуальная элита в большинстве своём не замечает или не хочет замечать мусульманскую культурную агрессию в своей стране и не противится ей. В исламском сознании доминирует «монокультурализм»: все будут мусульманами и будут платить дань «правоверным» или не будут существовать. Интеграция мусульман во Франции идёт плохо, напротив, образовалось государство в государстве. Интеграция в культурно безликом обществе едва ли возможна. Возможно только обособление иммигрантов. Куда идёт страна, в которой неприлично говорить о её французской идентификации, национальной культуре и христианской религии?

В меньших масштабах, чем во Франции, мусульманские иммигранты и их дети «осваивают» другие европейские страны. Выходцы из исламских стран появились в Европе как дешёвая рабочая сила. Оказалось, что эти иммигранты не только рабочая сила, но и сила, могущая влиять на облик общества, так как они требуют внедрения в его духовную инфраструктуру своих обычаев. Оказалось, что эта сила не дешёвая, а дорого обходящаяся налогоплательщикам и порой угрожающая безопасности граждан благополучных западноевропейских стран. Завоз дешёвой рабочей силы в западноевропейские страны обернулся завозом дорогостоящей ближневосточной проблематики. Исламский мир экспортирует в Европу радикальные взгляды и методы. Отказ от ассимиляции в европейских странах приводит исламских иммигрантов в оппозицию к стране, предоставившей им убежище. Консервативно воспитанным, бывшим жителям стран ислама, религиозно настроенным, очень трудно идентифицировать себя с «безбожниками» или «неверными». Они стремятся «исправить» новую страну в соответствии со своими нормами, диктующими им подчинить себе принявшее их общество. Молодые граждане европейских стран, мусульмане, служат добровольцами в исламских радикальных группировках, ведущих войну в Сирии и Ираке, и возвращаются в Европу сформировавшимися террористами.

Ближний Восток с его кровавыми нравами проник и продолжает проникать в Старый Свет. Его новая волна – сотни тысяч арабских беженцев из Сирии и Ирака, из распавшихся стран, охваченных войной и геноцидом – скорее всего будет устраиваться и развиваться по французскому сценарию. Беженцы в массе своей не способны к ассимиляции и принятию культуры западных стран. Им необходима культурная и религиозная автономия. Приобретение убежища не является единственным результатом проникновения беженцев. Им нужно религиозное обособление и самоутверждение. Из этого самоутверждения с необходимостью появляется отрицание других конфессий, иной культуры. На заре ислама арабы насаждали свою религию на всех территориях, которые захватывали. Сравнение сегодняшних арабских беженцев с варварами – неверная историческая аналогия. Варвары не имели идеологии и приняли христианскую религию. Арабов надо сравнивать с арабами, современных арабов надо сравнивать с их предками, ибо мотивы поведения сходны и зиждутся на религиозной основе.

Западноевропейское общество, называемое Гербертом Маркузе «репрессивным», не способно применить репрессии против новых колониалистов под видом беженцев, ибо видит только гуманную миссию там, где необходимо различать антигуманную вылазку пришельцев. Беженцы уверены в превосходстве своей религии над верованиями хозяев. Они воспитаны в духе джихада против неверных. Мирного сосуществования с людьми других конфессий они не признают. Женщина в странах ислама – неполноценное существо. В терминах Великой Французской революции, арабские пришельцы не признают ни свободы, ни равенства, а признают лишь мусульманское братство. В книге «Столкновение цивилизаций» (1996) С. Хангтингтон называет невозможность мусульман принять «неверных» «неперевариваемостью», то есть абсолютистским характером ислама как вероисповедания, который «соединяет вместе религию и политику и проводит чёткую грань между теми, кто находится в «Дар аль-Ислам» (Дом ислама, где правят мусульманские режимы и доминируют мусульманские законы – А. Г.), и теми, кто относится к «Дар аль-Харб» (Дом войны, то есть прочий мир, до сих пор населённый и управляемый неверными – А. Г.). Мусульмане обязаны вести джихад до тех пор, пока весь мир не примет исламскую веру или не покорится мусульманскому правлению. Главное средство покорения – террор. У ислама глобальные претензии – подчинить себе как можно больше людей. Для реализации идеи по захвату «Дар аль-Харб» необходим горючий материал. Таким топливом Хантингтон считает демографическое положение: «… демографический взрыв в мусульманских странах и значительная доля в общей численности населения мужчин в возрасте от пятнадцати до тридцати лет, зачастую не имеющих работы, является естественным источником нестабильности и насилия как внутри самого ислама, так и в отношении не-мусульман». Ислам с момента возникновения был религией меча, прославлявшей воинскую доблесть. Пророка Мухаммеда описывают как закалённого воина и умелого военачальника. Когда к милитаристским идеям вероучения добавляется обеспеченное демографическими процессами большое число воинов, не имеющих достойной альтернативы для реализации мужских качеств, например, в работе, естественно рождаются стимулы и гнёзда разрушения и террора. Отсталость арабского мира в образовании, науке, технологии повышает рождаемость и толкает молодёжь к агрессии.

Сила мирных идей является миражом в ближневосточной пустыне, несуществующим источником воды в песках. Военные силы гораздо более влиятельны в Леванте, чем силы мира. На песочных часах Востока время идёт по-своему, караван шагает в своём темпе, странник, забредший сюда решать ближневосточные конфликты мирным способом, шагает в мнимом пространстве. Он находится в жарком плену миражей пустыни. Арабский Восток экспортирует в Европу свои проблемы – религиозную замкнутость и нетерпимость, необразованность, неумение работать и создавать, отсталость в науке и технологии – и взгляды на отношения между людьми – презрение к инакомыслящим и верующим других религий, обособленность и агрессию, полное неуважение к женщине, непринятие демократии как способа управления, милитаризм.

Европа склоняется перед потоком страждущих исламских беженцев в пароксизме «высшего гуманизма», верная мультикультурализму и следующая диктовке «прогресса». В Европу прибывают люди, мало способные к сотрудничеству, к диалогу, к интеграции в обществе. Старый Свет распластывается перед распространяющимся по Европе исламом во имя идей, которые мусульмане не разделяют, и склоняется перед ним в уважительном поклоне, не имея шансов на ответное уважение. Западная Европа выбрала: еврейская страница её истории дописана и вырвана, замарана бойкотами товаров из еврейского государства, исламская страница пишется заново. В общественном мнении западноевропейских стран сильные евреи представляют собой не вполне понятное и не особенно желательное зрелище. «Прогрессивная» Европа принимает «слабых» беженцев, ослабляя себя.

Конфликт между евреями и арабами тоже импортируется из Ближнего Востока в Европу, как и другие межцивилизационные и межконфессиональные конфликты. Редьярд Киплинг ошибся, написав: «О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, не встретиться им никогда». На кораблях через Средиземное море, на самолётах над Азией и Африкой, на поездах через Турцию и Грецию плывут, летят, едут в Европу ближневосточные проблемы. Всё всерьёз, надолго, по-настоящему. Глобализация.





Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments